http://www.izvestia.ru/science/article3109500
Элементарно, Нобель!
Почему в России так мало лауреатов престижной премии
Петр Образцов
В понедельник объявлением лауреатов Нобелевской премии по экономике закончилась "нобелевская неделя" - и опять российские ученые не получили награду ни по одной из шести номинаций. На премию по экономике наши горе-экономисты, разумеется, и не претендуют (хотя один из американских лауреатов 2007 года - Леонид Гурвиц - родился в 1917 году в Москве), премию по литературе русскоязычному кандидату получить трудно уже хотя бы из-за "периферийности" русского языка, премия мира - вообще чисто политическая и конъюнктурная. Но вот по естественнонаучным номинациям - физиологии и медицине, физике и химии, наши специалисты получают Нобелевские премии незаслуженно редко. Почему так - попытался разобраться обозреватель "Недели" Петр Образцов.
Еще лет 20 назад об открытии чего-нибудь в СССР научный мир узнавал с опозданием на 2—3 года, когда выходил переведенный на английский язык реферат статьи, да и то если статья была опубликована в "Докладах Академии наук" или не менее солидном журнале.
Невыездная наука
Что же касается личных знакомств со своими коллегами из-за рубежа, то даже поездка на конференцию в Болгарию рассматривалась как первый шаг к измене Родине, и делом чести начальства было так "завернуть" претендента, чтобы он осознал всю бестактность своего поведения. Конечно, само-то начальство кое-куда ездило и даже за океан, но все равно крайне редко — а нормальный западный ученый проводит на конференциях и семинарах до половины времени в год. Кстати, такое унижение начальства и невозможность даже им "оттянуться" на Шамп-Элизе, по-моему, во многом определили успех перестройки и гласности.
Таким образом, в течение самых плодотворных для советской науки лет, в 50—80 годы прошлого века, достижения этой науки и их авторы оставались практически неизвестными и в том числе — Нобелевскому комитету. Гагарина, конечно, знали повсюду — но кто знал о сверхзасекреченном Королеве? А кто знал, что заслуживший эту премию Келдыш — автор научного обеспечения полетов в космос?
Этой малой известностью и объясняется ничтожное количество Нобелевских премий, полученных нашими учеными в те годы. Сейчас ситуация очень сильно изменилась — но премий все равно мало, и на это тоже есть свои причины. Несколько лет назад в редакцию "Известий" приезжал исполнительный директор Нобелевского фонда Михаэль Сульман, который подробно рассказал о механизмах выдвижения и присуждения премии. На премию кандидатов могут выдвигать нобелевские лауреаты, уважаемые академические организации, а также авторитетные ученые из всех стран мира. В тот год, по словам Сульмана, в Россию были посланы письма с предложением о выдвижении 75 физикам и 150 химикам. А результат? Было получено чрезвычайно мало ответов и соответственно практически не выдвинуто кандидатов. Что является этому причиной — плохая работа почты или элементарная зависть и конкуренция — решать читателю.
Кто заказывает музыку
И это еще не все. Хотя Михаэль Сульман довольно много рассказывал о Нобелевском фонде, он не стал распространяться об одном из аспектов формирования этого фонда и влияния этого аспекта на выбор лауреатов. А все дело в том, что фонд формируется как ежегодные проценты, "капающие" с основного нобелевского капитала, размещенного в различных финансовых организациях. Неудивительно, что большинство этих организаций — американские, из самой богатой и самой экономически продвинутой страны мира. И поэтому Нобелевский комитет не может не учитывать, что "кто платит деньги..." Недаром количество лауреатов-американцев намного, в десятки раз, больше чем лауреатов-неамериканцев. Разумеется, в самой богатой стране мира и деньги на науку отпускаются огромные, и лучшие ученые со всего мира работают в США, и достижения американских ученых поэтому весьма и весьма значительны. Но все же, все же... Вот, например, уже почти никто не сомневается, что выдающемуся российскому ученому из Дубны, открывшему с десяток новых элементов таблицы Менделеева, никак не могут "подобрать" в пару американского коллегу — и потому уже который год "обносят" с давным-давно заслуженной им Нобелевской премией.
Кстати, самым первым и самым возмутительным случаем в этом ряду была забаллотировка на Нобелевскую премию 1906 года именно Дмитрия Ивановича Менделеева. Премию получил Муассан, открывший один элемент фтор, — а Менделеев создал гениальную классификацию — таблицу всех элементов.
Российские, советские и снова российские лауреаты Нобелевской премии:
Иван Павлов, премия по физиологии и медицине, 1904 год
Борис Пастернак, премия по литературе, 1958 год
Николай Семенов, премия по химии, 1956 год
Петр Капица, премия по физике, 1978 год
Леонид Канторович, премия по экономике, 1975 год
Андрей Сахаров, премия мира, 1975 год
Опасные полезные шутки
Сорок лет тому назад на Венере впервые совершила посадку советская автоматическая станция "Венера-4". Сразу после этого события юная корреспондентка одной из ведущих газет обратилась к знаменитому тогда астроному Иосифу Шкловскому с просьбой о научном комментарии. Астроном согласился, но потребовал, чтобы его текст был опубликован без малейших искажений, на что недальновидно было получено согласие редакции. И на следующий день вышла газета с эпиграфом Шкловского перед его статьей о замечательном успехе советской науки. В качестве эпиграфа астроном поставил строчки опального поэта Николая Гумилева "На далекой звезде Венере/ Солнце пламенней и золотистей./ На Венере, ах, на Венере/ У деревьев синие листья..."
К вечеру разразился скандал — западные средства массовой информации объявили, что "Советы реабилитируют Гумилева!" Разумеется, в 1967 году реабилитировать расстрелянного лишь "за обещание написать контрреволюционный гимн" Гумилева никто не собирался, так что Шкловскому и редакции очень попало. Не помогли даже ссылки на ошибки самого Гумилева — Венера не звезда, а планета, к тому же деревьев с синими листьями на ней не ожидается, как, впрочем, и с листьями любого другого цвета. Температура на поверхности Венеры 500 градусов Цельсия, давление — 100 атмосфер.
Естественнонаучные ученые вообще склонны к опасным шуткам с властью. Нобелевский лауреат и один из создателей американской атомной бомбы Ричард Фейнман развлекался в секретном Лос-Аламосе разгадыванием сейфовых шифров — а потом оставлял в открытом им сейфе записки с текстом "Угадай, кто?". Один из ведущих советских генетиков в своей диссертации выразил благодарность ученым Чейну и Стоксу, "без открытия которых эта работа не могла бы быть завершена", — Чейн и Стокс описали патологическое дыхание, являющееся одним из симптомов близкого конца. Генетик, лишь недавно выпущенный из лагеря в середине 50-х, прозрачно намекал на предсмертный бюллетень о состоянии здоровья Сталина. Преследование генетиков — одна из самых трагических историй отечественной науки.
Занятие наукой, как описано и на соседней странице "Недели" в материале Татьяны Батенёвой "Диплом долголетия", явно способствует увеличению продолжительности жизни. Думаю, что и юмор, который непременно присутствует в научной атмосфере, помогает ученым оставаться в тонусе и преодолевать проблемы взаимодействия с властью, которые в нашей стране далеко не изжиты (кстати, о юморе чиновников что-то нигде не слыхать). Ученые с юмором относятся даже к самому этому слову, предпочитая пользоваться выражением "научный сотрудник" — один академик однажды сказал мне, что он знает только одно существо, к которому можно приложить определение "ученый", — это "кот ученый", который "все ходит по цепи кругом".