Виктор Борисов-Мусатов

T

tieuboingoan

New member
[size=18:e7fa1fa667]Виктор Борисов-Мусатов[/size]

Хронология Жизни

1870 Родился в Саратове, в семье железнодорожного служащего Э.Б. Мусатова.

1873 При неудачном падении повреждает позвоночник.

1881 Поступает в Саратовское реальное училише.

1883 Берет уроки у художника В. Коновалова, выпускника петербургской Академии.

1890 Поступает в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

1891 Переезжает, в Петербург. При поступлении в Академию называет, себя "Борисовым-Мусатовым". Одновременно посещает, частную студию П. Чистякова.

1893 Вынужденный после операции вернуться в Москву, возобновляет учебу в МУЖВЗ.

1895 Оставляет училище. Летом путешествует по Крыму и Кавказу. Делает предложение Ё. Александровой и получает, отказ. Осенью едет в Париж. Начинает заниматься в мастерской Ф. Кормона.

1898 Возвращается в Россию. Обосновывается в родном Саратове.

1899 Вступает в Московское товарищество художников.

1901 Впервые участвует в выставке МТХ. Знакомится с художниками круга - "Мира искусства". Посещает 3убриловку (имение князей Прозоровских-Голицыных); местные усадебные пейзажи становятся фоном мусатовских картин.

1902 Сближается с семейством Станюковичей.

1903 Картина "Водоем", показанная на X выставке МТХ, собирает лестные отзывы критики. Женится на Е. Александровой. Вступает в Союз русских художников. В декабре переезжает в Подольск.

1904 Проходит персональная выставка в Германии (Гамбург, Мюнхен, Дрезден, Берлин). Появляется на свет дочь, Мариана.

1905 Экспонирует свои работы, в парижском Салоне. В марте перебирается в Тарусу, на дачу профессора И. Цветаева. 26 октября (6 ноября) умер в Тарусе. Похоронен на тарусском. кладбище, на высоком берегу Оки.

Список опубликованных работ

Водоем
Портрет сестры
Окно
Крымский этюд
Весна
Мотив без слов
Гобелен
Призраки
Изумрудное ожерелье
Прогулки при закате
Девушку с агавой
Молебен на станции железной дороги
В ожидании гостей
Агава
Колокольчики
Девушку в желтой шали
Портрет Н. Ю. Станюкович
Осенняя песнь
Куст орешника
Осенний мотив
Гармония
Осенний вечер
Сон божества
Майские цветы
Автопортрет с сестрой
Дама в голубом
Реквием
Девушка на балконе
....................
 
Водоем (1902), Государственная Третьяковская галерея


Этот признанный шедевр Борисова-Мусатова, в какой-то мере ставший художественным символом первого десятилетия XX века, навеян зубриловскими усадебными пейзажами. Он писался в самую счастливую пору жизни художника - летом 1902 года, во время очередного посещения Зубриловки. Вместе с Борисовым-Мусатовым в имении жили его сестра, Е. Мусатова, и невеста, Е. Александрова, именно тогда согласившаяся стать его женой (спустя семь лет после первого предложения). Они и послужили художнику моделями для героинь этой удивительной картины-грезы. Художник был полон сил, о нем заговорила художественная критика, его картины пользовались успехом, ряд молодых мастеров видели в нем лидера нового русского искусства. "Водоем" - своеобразный манифест живописного символизма. Для всего творчества Борисова-Мусатова характерны две тенденции - стремление к точному воспроизведению живописных деталей и одновременно явная "символизация" образов. До "Водоема" эти тенденции существовали отдельно, часто конфликтуя друг с другом, чем объясняется масса нереализованных замыслов художника. В "Водоеме" Борисову-Мусатову удалось объединить их в гармоничное целое.

В. Станюкович вспоминал о первом впечатлении, полученном от встречи с картиной "Водоем": "Мы пришли к Виктору из мутной жизни. Мы были ослеплены, красками, не понимали... Изумленные, мы сидели перед картиной и долго молчали. Стояла тишина. Виктор ходил в другой комнате. "Как хорошо... Боже, как хорошо!" - прошептал кто-то тихо. И широкая струя счастья залила наши сердца, словно не было низенькой мастерской, дождя за окном, этих длинных провинциальных буден. Мы сразу встрепенулись, заговорили, зашумели - счастливые, радостные. И Виктор улыбался, радостно смущенный".
В этом свидетельстве отмечено главное - "неотмирность" мусатовского видения, хотя написано оно вроде бы с натуры: с реальных женщин, с реального зубриловского пейзажа. Это то самое поэтическое преображение действительности, прозревание иных миров, о котором много говорили символисты, видевшие именно в них последнюю правду, скрытую от усталого взгляда будничной пеленой. "Мусатов создает свои картины-грезы, - писал С. Маковский, - насыщенные одним и тем же настроением, одной и той же грустью: грустью женских образов-теней, так похожих друг на друга, тихих, безнадежно забытых, о чем-то вспоминающих в запустении старинных парков, в осеннем сумраке и на заре весенней, подле балюстрад с белыми вазами, цветочных клумб и сонных водоемов".
Любимый Борисовым-Мусатовым мотив овала и здесь задает музыкальный ритм, определяемый, прежде всего, очертаниями водоема. Колористическое решение работы полностью подчиняется требованиям этого ритма - оно построено на строгом чередовании и повторении сочетаний синего, сиреневого и зеленого.
Эти изысканные сочетания и попытался воспроизвести наш художник.

Образ вечной гармонии, воплощенный в "Водоеме", несмотря на свою вневременность и "неотмирность", тем не менее, имеет для нас вполне конкретную географическую привязку. Это - Зубриловка, имение князей Прозоровских-Голицыных. Здешнюю землю на берегу Хопра приобрел в 1770-е годы флигель-адъютант Екатерины II князь С. Голицын. Как утверждает легенда, великолепный дворец построили солдаты драгунского полка, которым он командовал. Одновременно в усадьбе был заложен регулярный парк со сложной гидротехнической системой прудов и водоемов.
Жизни Борисова-Мусатова (и, добавим, его смерти) сопутствовал ряд странных мистических совпадений. Буквально за неделю до его смерти имение в Зубриловке оказалось разгромлено взбунтовавшимися крестьянами. Крестьянские волнения революционной осенью 1905 года охватили все Поволжье. Современник Борисова-Мусатова писал вскоре после его кончины: "Есть что-то роковое в совпадении смерти художника и гибели имения, которое он так любил. Теперь еще мрачнее глядит полуразрушенный дом-дворец с полукруглым выступом фасада, украшенным колоннами; среди мертвых деревьев старого парка застыли бассейны и водоем, около которых так много работал Мусатов".
 
"Портрет сестры" (1900). Е. Мусатова (1883-1974) стала прототипом многих пронзительных образов; практически на всех знаменитых мусатовских картинах мы найдем ее лицо.
 
"Окно" (1886) - самая ранняя из дошедших до нас картин Борисова-Мусатова. На ней скрупулезно выписано окно флигеля, в котором жил в Саратове художник.
 
"Крымский этюд" (1895), привезенный Борисовым-Мусатовым из летнего путешествия на юг, демонстрирует нарастание лирического начала в его творчестве.
 
Гирлянда из васильков [1905]

Основа: холст
Техника: темпера
Местонахождение: Государственная Третьяковская галерея, Москва
 
Картина "Весна" (1898-1901) открывает ряд работ Борисова-Мусатова, принесших ему славу. Декоративность и полное отсутствие повествовательности - главные ее особенности.
 
Мотив без слов (1900), Государственная Третьяковская галерея, Москва


Эта картина относится к периоду интенсивных поисков "формальных" путей разработки новой темы, полностью захватившей Борисова-Мусатова по возвращении в 1898 году из Франции. Условно эту тему можно обозначить как "идеальный мир прошлого", но это довольно неточное название. Определение "идеальный" тут гораздо важнее "прошлого", хотя именно к "прошлому" пытались "привязать" художника первые истолкователи его творчества. Символистский характер художественных размышлений Борисова-Мусатова не вызывает сомнений. Именно к символизму как методу постижения мира пришел живописец, последовательно "переболев" во Франции импрессионизмом и постимпрессионизмом. Музыкальные названия многих его картин (начиная с "Осеннего мотива", написанного годом ранее, и "Гармонии", созданной в этом же, 1900, году) подчеркивают, в каком ключе Борисов-Мусатов пытается решать вставшие перед ним задачи - "без слов", посредством внутренней музыки. Надо сказать, что в этой работе "без слов" ему "сказаться" не получилось - повествовательность тут налицо. Более того, картина может быть истолкована как парафраз на тему собственной судьбы - отправляясь во Францию, Борисов-Мусатов предложил своей будущей жене, Е. Александровой, стать его спутницей, но в тот раз получил отказ.
 
Гобелен (1901), Государственная Третьяковская галерея, Москва


Музыкальные мотивы большинства картин Борисова-Мусатова, варьирующие, по собственному определению художника, "мелодию грусти старинной", навеяны посещениями старых дворянских усадеб. Важнейшее место в его творчестве занимают два имения. Сначала это была Слепцовка Сердобского уезда, где, начиная с 1894 года, Борисов-Мусатов не один раз гостил у своего дяди, служившего управляющим имением. Но "истинной колыбелью лучших произведений художника" (как выразился один из современных ему критиков) стала Зубриловка - имение княгини Прозоровской-Голицыной. Среди этих произведений мы найдем и "Гобелен" - первую картину, в которой Борисову-Мусатову удалось блестяще решить поставленную самому себе задачу создания музыкального символа идеального мира. Зубриловку мастер открыл для себя летом 1901 года, а у же осенью, по возвращении в Саратов, написал этот шедевр, отличающийся лирической обобщенностью образов, плоскостностью и статичностью композиции и очевидной "романтизацией" реальных впечатлений. Картина, показанная в 1902 году на IX выставке МТХ, получила восторженные отзывы, а ее автору присудили поощрительную премию. "Наконец-то, - записал после этого художник в своем дневнике, - я нашел форму мечты".
 
Призраки (1903), Государственная Третьяковская галерея, Москва


Эта работа завершает саратовский период творчества Борисова-Мусатова. Есть соблазн этой своеобразной "прощальностъю" объяснить ее настроение - настроение щемящей грусти, почти тоски. Но вряд ли тут существует какая-то прямая связь. Борисов-Мусатов - художник одной темы, одной художественной идеологии, но эта тема интерпретируется в "лучах" разного настроения. На этот раз зубриловский пейзаж становится вместилищем и выражением мысли о скоротечности жизни; о том, что все кончается, истончается, исчезает; об умирании без воскресения, в конце концов. Минутная прихоть художественного гения? Наверное, нет. Борисов-Мусатов - при всей своей мягкой элегичности - художник трагического мировосприятия. Без сомнения, в этой картине он выступает наиболее последовательным символистом: в мистические тени здесь у него превращаются не только люди, но и парк, и сам барский дом. Но вместе с тем на глазах материализуется символ "иного мира", становящегося реальностью в краткие предрассветные часы. "Призраки" стали одной из первых картин, приобретенных (в 1905 году) Третьяковской галереей у вдовы Борисова-Мусатова.
 
Изумрудное ожерелье (1903-04), Государственная Третьяковская галерея, Москва


Парижский период жизни Борисова-Мусатова ознаменовался сильнейшим увлечением, во многом определившим основные черты того художественного мира, который мы зовем мусатовским. Ищущий средств выражения волнующих его мыслей и образов молодой художник влюбился в творчество Пьера Пюви де Шаванна (1824-1898), виднейшего представителя французского символизма. Идеи плоскостности и условности, приглушенная цветовая гамма, характерные для отвлеченных монументально-декоративных панно французского живописца, были восприняты и переработаны Борисовым-Мусатовым. Тогда же, в 1897 году, у него созрел замысел картины "Maternite" ("Материнство"), во многом повторяющий содержательные и формальные принципы композиций Пюви де Шаванна. Борисов-Мусатов предполагал изобразить освещенный солнцем "цветущий сад, где все молодо, зелено", с женскими фигурами на нем. Тогда дело дальше этюдов не пошло. "Изумрудное ожерелье" в некотором смысле стало второй попыткой - состоявшейся! - воплощения этого замысла. Лето 1903 года Борисов-Мусатов вместе с женой провел на даче - в двухстах километрах от Саратова, под Хвалынском. Целыми днями он пропадал в дубовом лесу, рисуя поразившие его своим синим отливом дубовые листья. Так начиналось "Изумрудное ожерелье". Работа продолжилась дома, где художник кропотливо трудился над этюдами отдельных фигур (их он, в частности, писал со своей сестры, Е. Мусатовой, и Н. Ю. Станюкович). Кажется, никогда до этого он не работал над картиной столь долго и тщательно. Но результат стоил того. Эта динамичная композиция, в которой женские фигуры и образ торжествующего летнего леса слились в единое целое, пронизана музыкальным ритмом, она буквально "звучит" своим цветом, провозглашая осанну жизни и вечной природе. Любопытно. Однажды на вопрос "Почему на Ваших героинях обязательно старинные платья? " Борисов-Мусатов ответил: "Женщины в кринолинах менее чувственны, более женственны и более похожи на кусты и деревья". Свое "Изумрудное ожерелье" он называл "языческой картиной". Это авторское определение точнейшим образом объяснят ее.
 
Пейзаж поэтичной "Прогулки при закате" (1903) навеян посещением Зубриловки. Барский дом тут узнается совершенно безошибочно.
 
"Девушку с агавой" (1897), этюд к неосуществленной композиции "Материнство", Борисов-Мусатов писал со своей сестры, Е. Мусатовой.
 
Молебен на станции железной дороги (1894)

Жанровые сцены
Оказавшись в начале 1890-х годов в Москве и Петербурге, Борисов-Мусатов, кроме всего прочего, внимательно присматривался к "новостям" русской художественной жизни. Не прошел он мимо "отрадной" живописи Серова и Коровина, выразительных жанров А. Архипова, тоже попробовав силы на этом поприще. Его ранние жанровые зарисовки - такие, как "Молебен на станции железной дороги" (вверху) и "В ожидании гостей", 1894 (на след. стр.), - в каком-то смысле можно рассматривать как пророчество о своей будущей работе. При их создании он, в частности, использует непрозрачную гуашь, передавая детали композиции заливками краски. Своеобразная "декоративность" и тщательная композиционная разработка этих сценок налицо, а это как раз и есть краеугольные камни (в числе ряда прочих) зрелого творчества Борисова-Мусатова. Заметим в скобках, что точно так же исполнены пейзажные этюды 1894 года с изображением его родной Волги; последнее, вообще говоря, редкость для него. Волга звучит в его картинах "опосредованно" - цветом и настроением.
 
Агава (1897)
Цветы
Цветы - непременная принадлежность всякого символистского художественного мира; они всегда несут дополнительную смысловую нагрузку, становясь "окном" в "иные миры". Часто писал их и Борисов-Мусатов. На многих его картинах мы найдем цветы, исполненные короткими энергичными мазками. Обращался он к теме цветов и при создании этюдов. Так, работая над "Материнством" (неосуществленный замысел), Борисов-Мусатов написал чудесную "Агаву" (вверху), свидетельствующую о том, что в Париже он серьезно интересовался поэтикой постимпрессионизма. В последние годы жизни цветы вновь завладели помыслами художника. 1903 годом датирована работа "Колокольчики" (на след. стр.); в самом конце жизни он задумал картину "Венки васильков" (остались этюды к ней) - воплощение его мечты о счастье. Во весь голос цветы заговорили на полотнах художников, назвавших Борисова-Мусатова своим предтечей и духовным лидером. Они и для обозначения своей группы выбрали парадоксальное "цветочное" название - "Голубая роза". Сарьян, Сапунов, П. Кузнецов - о ценности и "симптоматичности" этих живописцев для русского искусства напоминать вряд ли стоит.
 
Девушку в желтой шали (1903-04)

Женские портреты
"Тоска меня мучит, музыкальная тоска по палитре, быть может. Где я найду моих женщин прекрасных? Чьи женские лица и руки жизнь дадут моим мечтам?" - спрашивал Борисов-Мусатов в одном из своих верлибров. Этот вопрос - из разряда риторических, то есть таких, на которые уже предполагается ответ. Модели художника хорошо известны. Поиски "Вечной женственности" - ключевая проблема символизма. Всю свою жизнь решал ее и Борисов-Мусатов, пытаясь "через" женское лицо дать интимный образ, символ красоты - не той внешней красоты, которая мучит и со временем проходит без следа, а красоты внутренней, одухотворенной. В той или иной мере он нашел ее в лицах своей сестры, Е. Мусатовой, своей жены, Е. Александровой, своего близкого друга, Н. Станюкович. Их, если можно так выразиться, "сумма" и стала мусатовским идеалом. "Есть художники, - писал о Борисове-Мусатове М. Волошин, - которые всю свою жизнь влюблены в одно лицо. Их волнует не красота, т. е. не то, что всеми считается красотой, а особая некрасивость. Этой некрасивости посвящают они все свое творчество, украшают ее всеми сокровищами своего таланта, опрозрачивают, возводят ее на престол и силой своей любви создают из "некрасивости" новую Красоту". В истории русского символизма мы найдем множество подобных примеров (да того же Блока!). Женские портреты Борисова-Мусатова - при всей их узнаваемости - очень условны; они преображают женское лицо, выявляют в нем отблески внутреннего немеркнущего света. В качестве примера таких работ воспроизводим "Девушку в желтой шали" ( вверху), для которой позировала Е. Мусатова, и "Портрет Н. Ю. Станюкович", 1903 (на след. стр.).
 
Осенняя песнь (1905)
Пейзажи
Борисов-Мусатов написал совсем немного самостоятельных пейзажей (впрочем, при, скажем так, необширности его наследия они составляют в нем существенную долю), но пейзаж является составной частью практически каждой его картины. Именно частью, а не фоном, причем частью, естественным образом сливающейся с остальными элементами композиции в гармоничное целое. Мусатовская природа во многом формирует элегическую атмосферу его полотен, являясь прозрачным покровом тайны, в которую влюблен художник. Чаще это усадебные пейзажи, навеянные посещением регулярных дворянских парков, в немалом количестве появившихся в России на исходе XVIII века. Впрочем, особенно пронзительно звучат как раз "нерегулярные" пейзажи Борисова-Мусатова, созданные им в Тарусе, в самом конце жизни, - мы имеем в виду его картины "Осенняя песнь" (вверху) и "Куст орешника", 1905 (на след. стр.). Пронизанные ощутимыми ритмами линий и красок, прозрачные до какой-то невозможности, несущие весть от "иного", они ознаменовали собой открытие нового вида пейзажа -так называемого "декоративного пленэра".
 
Bạn phải đăng nhập hoặc đăng ký để bình luận.
Back
Top